Сайт использует cookie-файлы, чтобы сделать ваше пребывание на нём максимально удобным. Оставаясь на сайте, вы даете согласие на обработку персональных данных в порядке, указанном в политике обработки персональных данных
Не просто помнить, а помогать: как фонд «Память поколений» помогает тем, кто защищал страну
Мы поговорили с представителями фонда о том, как устроена адресная помощь, почему ветераны иногда боятся принимать поддержку бесплатно, с какими сложными случаями сталкивается команда и как любой человек может стать частью этого дела.
Фонд «Память поколений» больше десяти лет оказывает медицинскую помощь ветеранам по всей России. Его подопечные – ветераны Великой Отечественной войны, Афганистана, Чечни и других боевых действий. Здесь помогают с лечением, реабилитацией, протезированием, слуховыми аппаратами, сиделками и средствами домашнего ухода. Но за каждым направлением стоит не просто услуга, а длинный путь: от первого обращения до момента, когда человек снова может слышать, ходить, жить дома безопаснее или вернуться к привычной жизни.
— Как бы вы описали фонд «Память поколений» человеку, который слышит о нём впервые?
Если совсем коротко, фонд «Память поколений» – это медицинская помощь ветеранам.
В первую очередь мы помогаем ветеранам Великой Отечественной войны: это наша основная, исторически главная категория подопечных. Но также фонд работает с ветеранами Афганистана, Чечни и других боевых действий, в которых принимала участие наша страна.
Фонду уже больше десяти лет, и всё это время главный принцип остаётся неизменным: помогать ветеранам получать качественную медицинскую поддержку.
В первую очередь мы помогаем ветеранам Великой Отечественной войны: это наша основная, исторически главная категория подопечных. Но также фонд работает с ветеранами Афганистана, Чечни и других боевых действий, в которых принимала участие наша страна.
Фонду уже больше десяти лет, и всё это время главный принцип остаётся неизменным: помогать ветеранам получать качественную медицинскую поддержку.
За годы работы помощь получили уже более 20 тысяч человек.
Многие обращаются к нам повторно, потому что медицинская помощь часто не бывает разовой. Слуховые аппараты нужно обновлять, протезы менять, реабилитация может требоваться снова, а уход с сиделкой иногда нужен на постоянной основе.
Мы стараемся не просто закрыть один запрос, а оставаться рядом. Человек может прийти за лечением, потом ему понадобится реабилитация, позже – технические средства для дома: палочка, коляска, специальная кровать. Это может быть длительный путь, и мы не оставляем ветеранов на нём одних.
Мы стараемся не просто закрыть один запрос, а оставаться рядом. Человек может прийти за лечением, потом ему понадобится реабилитация, позже – технические средства для дома: палочка, коляска, специальная кровать. Это может быть длительный путь, и мы не оставляем ветеранов на нём одних.
— Какую самую важную проблему фонд сегодня решает для ветеранов?
Главная проблема – доступ к качественной медицинской помощи и всему, что влияет на качество жизни.
У фонда несколько направлений. Это слухопротезирование, протезирование конечностей, услуги сиделок и прочее. Спектр широкий, но всё это связано с медицинской и около медицинской поддержкой.
Иногда помощь кажется простой только со стороны. Например, слуховой аппарат – это не просто «выдать устройство». Хороший аппарат может стоить 35–40 тысяч рублей, и для пожилого человека это часто неподъёмная сумма. При этом от слуха зависит очень многое: возможность общаться, не выпадать из жизни, чувствовать себя увереннее.
То же самое с протезированием. Для человека протез – это не вещь, а возможность выйти из дома, работать, быть рядом с семьёй, воспитывать детей. Бывают ветераны, которые получили протез, вернулись к обычной жизни и внешне ничем не отличаются от человека, проходящего мимо. Они не выставляют свой подвиг вперёд себя – просто живут дальше.
У фонда несколько направлений. Это слухопротезирование, протезирование конечностей, услуги сиделок и прочее. Спектр широкий, но всё это связано с медицинской и около медицинской поддержкой.
Иногда помощь кажется простой только со стороны. Например, слуховой аппарат – это не просто «выдать устройство». Хороший аппарат может стоить 35–40 тысяч рублей, и для пожилого человека это часто неподъёмная сумма. При этом от слуха зависит очень многое: возможность общаться, не выпадать из жизни, чувствовать себя увереннее.
То же самое с протезированием. Для человека протез – это не вещь, а возможность выйти из дома, работать, быть рядом с семьёй, воспитывать детей. Бывают ветераны, которые получили протез, вернулись к обычной жизни и внешне ничем не отличаются от человека, проходящего мимо. Они не выставляют свой подвиг вперёд себя – просто живут дальше.
"Протез, слуховой аппарат или сиделка – это не просто услуга. Это то, что напрямую влияет на качество жизни человека", - подчёркивает Амадея Кожокарь, менеджер адресной помощи фонда.
— Как вы пришли к работе в фонде?
У каждой из нас своя история. Кто-то пришёл в фонд почти случайно: увидел вакансию, давно хотел попробовать себя в НКО, откликнулся – и уже в процессе понял, что тема очень важная и близкая. Когда начинаешь погружаться, знакомиться с историями подопечных, разбираться в том, как устроена помощь, невозможно остаться равнодушным. А для кого-то это было осознанное движение с подросткового возраста.
«Я работаю в фонде семь месяцев. Попала сюда действительно случайно: мне просто прислали ссылку на вакансию, а мне давно был интересен опыт работы в НКО. Я подумала: почему бы не попробовать? Откликнулась и забыла. А через две-три недели меня пригласили на собеседование, потом предложили работу. Уже в процессе знакомства с фондом, подготовки к интервью и выполнения тестовых заданий я поняла, что тема мне очень интересна. До этого я была от неё довольно далека, но почувствовала, что, наверное, пришло время погрузиться. И вот уже семь месяцев я этим занимаюсь», – рассказала Ирина Уридия, PR-менеджер фонда.
«А у меня более длительная история: я работаю в фонде почти три года. Но, кажется, я всю жизнь понимала, что меня приведёт именно в эту сферу. Я волонтёр с 15 лет, и уже в 18, когда меня спрашивали, кем я вижу себя через десять лет, я отвечала: хочу работать в фонде. Пришла на собеседование, и тема оказалась очень близка мне. 9 Мая всю жизнь был моим любимым днём в году: я ждала его больше, чем Новый год или день рождения. А здесь – ветераны Великой Отечественной войны, возможность с ними общаться, ездить к ним, видеть их глаза, говорить им спасибо и действительно помогать», – делится Амадея Кожокарь, менеджер адресной помощи фонда.
— Сколько подопечных обычно находится у вас в работе одновременно?
Точное количество зависит от направления помощи и периода. В работе может быть много заявок одновременно, потому что у каждого направления своя логика и сроки.
Например, слуховой аппарат можно подобрать и выдать сравнительно быстро. С доставкой средств домашнего ухода процесс тоже может быть оперативным. А протезирование конечности иногда занимает от полугода до года: нужно снять слепки, изготовить индивидуальные элементы, провести примерки, подгонку, настройку, научить человека пользоваться протезом.
Есть и очередь по заявкам. Иногда в работе у одного менеджера может быть несколько десятков человек, и за каждой заявкой – отдельная медицинская история, документы, общение с родственниками, врачами, клиниками, поставщиками.
Например, слуховой аппарат можно подобрать и выдать сравнительно быстро. С доставкой средств домашнего ухода процесс тоже может быть оперативным. А протезирование конечности иногда занимает от полугода до года: нужно снять слепки, изготовить индивидуальные элементы, провести примерки, подгонку, настройку, научить человека пользоваться протезом.
Есть и очередь по заявкам. Иногда в работе у одного менеджера может быть несколько десятков человек, и за каждой заявкой – отдельная медицинская история, документы, общение с родственниками, врачами, клиниками, поставщиками.
— С какими запросами ветераны обращаются чаще всего?
Чаще всего запросы связаны с лечением, реабилитацией, слуховыми аппаратами, протезированием, сиделками и средствами домашнего ухода.
Кто-то обращается после травмы или операции, когда нужна реабилитация. Кому-то необходимы памперсы, пелёнки, гели, специальные кровати, подъёмники, коляски. Кому-то требуется сиделка, потому что человек уже не может оставаться один. Есть запросы на операции, зубопротезирование, сложное лечение.
Очень важно, что фонд помогает по всей России. Если человек живёт в посёлке или небольшом городе, команда ищет ближайший крупный медицинский центр или специалиста. А если лучшую помощь можно получить в Москве, Петербурге, Казани или другом городе, фонд рассматривает и такой вариант.
Мы выбираем врача или клинику, где у человека будет больше шансов на хороший результат.
Кто-то обращается после травмы или операции, когда нужна реабилитация. Кому-то необходимы памперсы, пелёнки, гели, специальные кровати, подъёмники, коляски. Кому-то требуется сиделка, потому что человек уже не может оставаться один. Есть запросы на операции, зубопротезирование, сложное лечение.
Очень важно, что фонд помогает по всей России. Если человек живёт в посёлке или небольшом городе, команда ищет ближайший крупный медицинский центр или специалиста. А если лучшую помощь можно получить в Москве, Петербурге, Казани или другом городе, фонд рассматривает и такой вариант.
Мы выбираем врача или клинику, где у человека будет больше шансов на хороший результат.
— Бывают ли случаи, когда помощь оказывается сложнее, чем кажется на первый взгляд?
Да, и довольно часто. Например, был случай, когда у мужчины возникала аллергия на материалы протеза: не подходила гильза, ничего не приживалось. Тогда пришлось искать индивидуальное решение.
Бывают очень тяжёлые медицинские случаи. Фонд помогал ветеранам с онкологией, и один из подопечных уже несколько лет находится в ремиссии. Был случай, когда у человека начались серьёзные осложнения с рукой: инфекция затронула кость, потом процесс пошёл дальше, больницы в регионе отказывались, Москва тоже не сразу брала пациента. Фонд искал варианты, пока не нашёл больницу, которая согласилась помочь. Сейчас человек жив, восстанавливает руку.
Бывают очень тяжёлые медицинские случаи. Фонд помогал ветеранам с онкологией, и один из подопечных уже несколько лет находится в ремиссии. Был случай, когда у человека начались серьёзные осложнения с рукой: инфекция затронула кость, потом процесс пошёл дальше, больницы в регионе отказывались, Москва тоже не сразу брала пациента. Фонд искал варианты, пока не нашёл больницу, которая согласилась помочь. Сейчас человек жив, восстанавливает руку.
“
«У нас не бывает такого, что мы сразу же отказываем, открыв заявку от сложного подопечного и говорим, что выхода нет, — говорит Амадея Кожокарь, менеджер адресной помощи фонда. Мы ищем врачей, больницы, специалистов, варианты. Будем бороться до последнего».
— Как выглядит путь подопечного: от первого обращения до результата?
Заявки фонд принимает через сайт. Человек заполняет форму, прикрепляет документы. Один из главных документов – удостоверение ветерана боевых действий. Затем менеджер по нужному направлению рассматривает заявку, проверяет документы, медицинские выписки и определяет, какой вид помощи необходим.
В течение нескольких дней фонд связывается с подопечным или его родственниками. Дальше всё зависит от запроса.
Если нужен слуховой аппарат, подбирается ближайшее отделение, где его можно получить. Иногда врач может приехать на дом, проверить слух и подобрать подходящую модель.
Если нужны средства домашнего ухода, фонд уточняет, когда человеку удобно принять доставку, и передаёт информацию контрагенту.
В течение нескольких дней фонд связывается с подопечным или его родственниками. Дальше всё зависит от запроса.
Если нужен слуховой аппарат, подбирается ближайшее отделение, где его можно получить. Иногда врач может приехать на дом, проверить слух и подобрать подходящую модель.
Если нужны средства домашнего ухода, фонд уточняет, когда человеку удобно принять доставку, и передаёт информацию контрагенту.
Если речь идёт о лечении или реабилитации, медицинские документы направляют врачам. Они могут запросить дополнительные обследования – МРТ, КТ или другие данные, чтобы человек не ехал в больницу зря.
Если это протезирование, процесс самый длительный: слепки, изготовление, примерки, подгонка, обучение. После выдачи протеза человек ещё приезжает на настройку, а иногда проходит базовую реабилитацию, потому что нужно буквально заново учиться ходить.
После оказания помощи фонд обязательно собирает обратную связь. Это не формальность. Если что-то пошло не так, команда разбирается, чтобы решить проблему и не повторять её в будущем.
Если это протезирование, процесс самый длительный: слепки, изготовление, примерки, подгонка, обучение. После выдачи протеза человек ещё приезжает на настройку, а иногда проходит базовую реабилитацию, потому что нужно буквально заново учиться ходить.
После оказания помощи фонд обязательно собирает обратную связь. Это не формальность. Если что-то пошло не так, команда разбирается, чтобы решить проблему и не повторять её в будущем.
«Обратная связь для нас не формальность. Если что-то идёт не так, нам важно разобраться», — объясняет Амадея Кожокарь.
— С кем вы взаимодействуете, чтобы помочь человеку?
| У фонда есть партнёры и контрагенты по разным направлениям: медицинские центры, реабилитационные центры, ортопедические компании, поставщики средств реабилитации, специалисты по слухопротезированию, сиделки. Кроме того, за годы работы формируется круг врачей и экспертов, к которым можно обратиться за советом. Иногда важно не просто найти любую клинику, а понять, кто действительно сильный специалист в конкретном профиле. С другими фондами пациентов обычно не «передают», потому что у каждого фонда своя система заявок, свои правила и очередность. Но если человек уже получил помощь и просит подсказать, куда ещё можно обратиться, мы можем порекомендовать дополнительные организации или специалистов. |
— Как выстраивается доверие с ветеранами?
Иногда непросто. Особенно при первом звонке. Человек может не понять, кто звонит, насторожиться, бросить трубку. У пожилых людей часто есть опасение, что их могут обмануть.
«С первого звонка мы стараемся окружить человека заботой, чтобы он понял: его услышали и не оставят одного», — делится Амадея Кожокарь.
Но чаще всего человек уже сам обратился за помощью. Если речь идёт об очень пожилом ветеране, мы часто связываемся с родственниками.
Важный момент: мы сразу объясняем, что помощь оплачивает фонд. Даже после этого у людей иногда остаётся страх. Например, человек видит договор или стоимость реабилитации и спрашивает: «Это с меня?» Тогда менеджер фонда подключается и ещё раз объясняет, что расходы берёт на себя фонд.
Доверие строится через внимание. С первого разговора мы стараемся дать человеку почувствовать: его слышат, его случай важен, его не оставят одного. Это не только про документы и оплату. Это про заботу, которую человек ощущает в общении.
Важный момент: мы сразу объясняем, что помощь оплачивает фонд. Даже после этого у людей иногда остаётся страх. Например, человек видит договор или стоимость реабилитации и спрашивает: «Это с меня?» Тогда менеджер фонда подключается и ещё раз объясняет, что расходы берёт на себя фонд.
Доверие строится через внимание. С первого разговора мы стараемся дать человеку почувствовать: его слышат, его случай важен, его не оставят одного. Это не только про документы и оплату. Это про заботу, которую человек ощущает в общении.
— Как вы работаете с родственниками?
Родственники часто переживают не меньше самих подопечных, а иногда именно они ведут весь процесс. Поэтому фонд старается быть с ними на постоянной связи.
Если речь идёт о сиделке, мы всегда говорим: если вам покажется, что что-то не так, звоните нам. Не разбирайтесь с сиделкой самостоятельно, не ищите, кому пожаловаться, – звоните менеджеру фонда. Мы сами будем решать вопрос с контрагентом и контролировать ситуацию.
Перед тем как направить человека в центр или больницу, мы стараемся проверить место. Если это Москва, Московская область, Петербург или Казань, менеджер может приехать лично: посмотреть условия, оборудование, познакомиться с врачами. В регионах иногда помогают волонтёры – они могут прийти и оценить место на месте.
Мы обращаем внимание на детали, которые не всегда видны сразу: есть ли кнопка срочной помощи, как устроены комнаты, можно ли быстро позвать персонал, есть ли камеры в коридорах, насколько безопасно человеку с деменцией или другими сопутствующими заболеваниями.
Если речь идёт о сиделке, мы всегда говорим: если вам покажется, что что-то не так, звоните нам. Не разбирайтесь с сиделкой самостоятельно, не ищите, кому пожаловаться, – звоните менеджеру фонда. Мы сами будем решать вопрос с контрагентом и контролировать ситуацию.
Перед тем как направить человека в центр или больницу, мы стараемся проверить место. Если это Москва, Московская область, Петербург или Казань, менеджер может приехать лично: посмотреть условия, оборудование, познакомиться с врачами. В регионах иногда помогают волонтёры – они могут прийти и оценить место на месте.
Мы обращаем внимание на детали, которые не всегда видны сразу: есть ли кнопка срочной помощи, как устроены комнаты, можно ли быстро позвать персонал, есть ли камеры в коридорах, насколько безопасно человеку с деменцией или другими сопутствующими заболеваниями.
«Нам не нужна идеальная картинка. Нам важно увидеть реальность, с которой столкнётся подопечный», — подчёркивает Амадея Кожокарь, менеджер адресной помощи фонда.
— Есть ли истории, которые особенно запомнились?
Таких историй много. Особое чувство всегда вызывают ветераны Великой Отечественной войны. Когда ты приезжаешь к ним, а они благодарят тебя, становится даже неловко. Хочется сказать: нет, это вся благодарность вам. Мы живём благодаря тому, что сделали вы.
«Когда ветеран благодарит тебя, хочется ответить: нет, это вся благодарность только вам», — говорит Амадея Кожокарь.
Есть ветераны, которые звонят очень тепло, обращаются по имени, и в такие моменты понимаешь: значит, всё не зря.
Запомнилась история ветерана с тяжёлым ранением. После травмы он не вставал, не разговаривал, просто лежал и смотрел в одну точку. Благодаря реабилитации, которую помог организовать фонд, он начал делать первые шаги с поддержкой. Его сестра прислала видео, где он готовит сырники. Для кого-то со стороны это может показаться маленьким бытовым моментом, но на самом деле это огромный шаг: человек снова включается в жизнь.
Была и история ветерана Афганистана со сложным заболеванием руки, когда от скорости помощи зависела жизнь. Лечение стоило около четырёх миллионов рублей, но человек жив. В такие моменты очень ясно понимаешь, для чего существует фонд.
Запомнилась история ветерана с тяжёлым ранением. После травмы он не вставал, не разговаривал, просто лежал и смотрел в одну точку. Благодаря реабилитации, которую помог организовать фонд, он начал делать первые шаги с поддержкой. Его сестра прислала видео, где он готовит сырники. Для кого-то со стороны это может показаться маленьким бытовым моментом, но на самом деле это огромный шаг: человек снова включается в жизнь.
Была и история ветерана Афганистана со сложным заболеванием руки, когда от скорости помощи зависела жизнь. Лечение стоило около четырёх миллионов рублей, но человек жив. В такие моменты очень ясно понимаешь, для чего существует фонд.
— С какими самыми трудными ситуациями вам приходилось сталкиваться?
Самое трудное — видеть, когда человеку нужна срочная помощь, а система вокруг него не справляется быстро. Когда в регионе нет нужного специалиста, больницы отказываются, заболевание сложное, время идёт, а решение нужно искать прямо сейчас.
Трудно и эмоционально. В фонде есть подопечные, с которыми команда на связи годами. Если с ними что-то случается, это невозможно воспринимать отстранённо. Но в работе важно сначала действовать: найти врача, организовать помощь, решить проблему. А эмоции приходят потом.
Наверное, в такой сфере невозможно быть холодным человеком. Если истории ветеранов перестанут трогать, в этой работе будет невозможно оставаться.
Трудно и эмоционально. В фонде есть подопечные, с которыми команда на связи годами. Если с ними что-то случается, это невозможно воспринимать отстранённо. Но в работе важно сначала действовать: найти врача, организовать помощь, решить проблему. А эмоции приходят потом.
Наверное, в такой сфере невозможно быть холодным человеком. Если истории ветеранов перестанут трогать, в этой работе будет невозможно оставаться.
— Есть ли что-то, что общество часто не понимает о ветеранах?
Да. Мы часто сталкиваемся с фразой: «Ветеранов уже не осталось, кому вы помогаете?»
«Ветераны есть, и нужно не забывать о приравненных категориях. Это труженики тыла, жители блокадного Ленинграда, осажденного Сталинграда, несовершеннолетние узники концлагерей, и это не полный список. Просто многие из них уже редко выходят из дома. Их может быть не видно на улице, но это не значит, что их нет», — подчёркивает Ирина Уридия, PR-менеджер фонда.
Кроме ветеранов Великой Отечественной войны, есть ветераны других боевых действий. Многие из них живут обычной жизнью. Среди подопечных есть паралимпийцы, хоккеисты, люди с семьями и профессиями. Они не всегда говорят о своём прошлом и не требуют особого отношения. Но если человек потерял здоровье, защищая страну, общество не должно оставлять его один на один с последствиями
«Ветераны есть, и нужно не забывать о приравненных категориях. Это труженики тыла, жители блокадного Ленинграда, осажденного Сталинграда, несовершеннолетние узники концлагерей, и это не полный список. Просто многие из них уже редко выходят из дома. Их может быть не видно на улице, но это не значит, что их нет», — подчёркивает Ирина Уридия, PR-менеджер фонда.
Кроме ветеранов Великой Отечественной войны, есть ветераны других боевых действий. Многие из них живут обычной жизнью. Среди подопечных есть паралимпийцы, хоккеисты, люди с семьями и профессиями. Они не всегда говорят о своём прошлом и не требуют особого отношения. Но если человек потерял здоровье, защищая страну, общество не должно оставлять его один на один с последствиями
— Как человек, который только узнал о фонде, может помочь уже сегодня?
Самый простой способ – сделать пожертвование на сайте фонда. Можно поддержать конкретный сбор: например, на слуховой аппарат, протез или реабилитацию для определённого человека. Можно оформить регулярное пожертвование.
«Для фонда особенно важны регулярные пожертвования: они помогают планировать помощь тем, кто не может ждать», — объясняет Ирина Уридия, PR-менеджер фонда.
Ещё один способ помочь – присоединиться к акции «Красная гвоздика». Она проходит ежегодно с 10 апреля по 22 июня в регионах России. Человек может приобрести значок гвоздики у волонтёров, в отделениях Почты России, торговых сетях, организациях или сделать пожертвование онлайн на сайте фонда.
Если нет возможности помочь материально, можно стать волонтёром. Волонтёры помогают рассказывать о фонде, распространять значки, собирать пожертвования, участвовать в акциях. В Москве уже несколько лет существует волонтёрское движение фонда «Дело поколений», и оно постепенно расширяется в регионы.
Для нас важна любая помощь. Потому что за каждым пожертвованием, каждым значком, каждым волонтёрским часом стоит возможность для конкретного ветерана получить лечение, реабилитацию, уход или шанс жить дальше в лучших условиях.
Если нет возможности помочь материально, можно стать волонтёром. Волонтёры помогают рассказывать о фонде, распространять значки, собирать пожертвования, участвовать в акциях. В Москве уже несколько лет существует волонтёрское движение фонда «Дело поколений», и оно постепенно расширяется в регионы.
Для нас важна любая помощь. Потому что за каждым пожертвованием, каждым значком, каждым волонтёрским часом стоит возможность для конкретного ветерана получить лечение, реабилитацию, уход или шанс жить дальше в лучших условиях.
«Память — это не только слова и даты. Это конкретная помощь тем, кому она нужна сейчас», — так команда фонда описывает суть своей работы.
